Газета «Московский комсомолец», 05.11.2000 (Владислав Тарасов), «Стас Намин: я не знал, что родился в Кремле»

Песни его группы знают, наверное, все. Хотя на сцене вместе со своими музыкантами ОН особо появляться не любит — претит необходимость актерствовать. Его стихия — скорее тусовочное раскрепощенное общение среди «своих». Причем «свои» могут быть сколь угодно разного уровня. Его приглашал на свой день рождения Горбачев, и он же увлеченно работает с совсем юными ребятами над старым хипповым мюзиклом «Волосы». Хиппи, ставший бизнесменом, — не такая ух необычная история. Только этот хиппи все равно предпочитает жить в контркультуре и тратит на нее собственные (и немалые) деньги, при этом постоянно занимаясь творчеством — музыкой, фотографией, режиссурой и т.д. Вот ОН, хозяин офиса в неожиданном уголке Москвы — Парке им. Горького. Да и не офис это — здесь деловые бумаги соседствуют с выставкой авторских фоторабот и музыкальной студией. Здесь находится место всему, чем увлекается Стас НАМИН.

Получилось так, что друзей-музыкантов у меня сегодня довольно мало — Юра Шевчук, Андрей Макаревич, Леша Романов из «Воскресения», Дима Ревякин («Калинов мост»), но они люди особенные, больше, чем просто музыканты.

— Многим очень нравилось «Радио Эс-эн-си», почему его больше нет?

— Когда Горбачев однажды сказал, что разрешено все, что не запрещено, я решил опробовать реальность этой установки. И действительно, кое-что получилась — частная радиостанция «Эс-эн-си». Там принципиально не было никакой рекламы, а основное время отдавалось музыке, причем зачастую такой, о которой «массы» не имели представления — Том Уэйтс, к примеру. У нас не было никакой цензуры. Тексты ведущих — чистая импровизация людей, которые не имели опыта подобной работы. Просто с моей субъективной точки зрения, люди с таким уровнем интеллекта имели право импровизировать в эфире. И на «Радио Эс-эн-си» выросло много известных персонажей — Настя Рахлина, вдова Башлачева, которая после его смерти именно с помощью «Радио Эс-эн-си» вышла из глубокой депрессии, Эркин Тузмухамедов, «Квачи», Кирилл Немоляев — человек пятнадцать можно назвать, и все оказались талантливыми личностями. Карьеру там никто не собирался делать. Это был завершенный проект, который выполнил свою функцию, — радио два года служило окном в запрещенную ранее культуру, оно, наверное, несло в себе какой-то импульс свободы, и поэтому во время путча нашу станцию наряду с «Эхом Москвы» захватили автоматчики и остановили ее деятельность. Только после этого я ввел туда прямую трансляцию новостей «Би-би-си», но через некоторое время комиссия Министерства связи приняла решение отобрать у нас частоту вещания. Я, конечно, мог бороться и отстаивать справедливость, но решил, что задуманное по сути уже получилось.

— Считается, что вы начали шоу-бизнес в этой стране?

— На самом деле никакого шоу-бизнеса поначалу и не было. Я не получал ни копейки с тех групп, которые создавал и которыми занимался. Все мои начинания в этой области были скорее продиктованы наивным порывом к свободе, свет которой в то время только забрезжил в конце тоннеля, а не зарабатыванием денег.

— То есть от звания Отца отечественного шоу-бизнеса вы отказываетесь?

— Ну если только прадедушка (смеется). Честно говоря, как только дело доходит до шоу-бизнеса, у меня начинается аллергия и портится настроение. Первым отношение к шоу-бизнесу мне сформулировал Франк Заппа, когда я собирался в 1989 году делать международный рок-н-ролльный фестиваль в Лужниках. Он сказал: «Добро пожаловать в самый грязный бизнес в мире». Я тогда не понял, но очень быстро удостоверился в его правоте. Мне любой бизнес в принципе некомфортен — это для меня вынужденная необходимость зарабатывать на хлеб. Если серьезно разобраться, суть любого бизнеса в обмане — на сколько ты увеличишь дельту между реальной стоимостью продукта и ценой, за которую ты его продашь, на столько ты и обогатишься. А шоу-дело к тому же — сфера, связанная с людьми, фактически с продажей их таланта. Поэтому в моем бизнесе принципиально участвуют в основном объекты неодушевленные — природные ресурсы, недвижимость и т.д.

— Как это у вас получается — параллельно с творчеством заниматься еще и бизнесом, ведь этому вы никогда не учились?

— Мне кажется, что для бизнеса образование вообще не обязательно — дело-то нехитрое. Нужны определенные навыки и опыт, которые у меня далеко не сразу появились. Однажды в жизни меня крупно обманули, я из этой ситуации с трудом выпутался, а потом стал осторожным и более разборчивым в друзьях и партнерах Пришлось перестраивать голову. Теперь одна ее часть управляет моим бизнесом, а другая — моими творческими увлечениями.

— Да, раз уж бизнес не является призванием, то, наверное, и о желании заняться политикой спрашивать глупо. Хотя в связи с вашим происхождением такой вопрос напрашивается.

— В юности, еще до того, как об этом задуматься, я уже инстинктивно пошел совершенно в другую сторону. Поступил в Иняз вместо МГИМО и занялся музыкой вместо политики.

— А что, кстати, означает «Намин»?

— Это производное от имени моей мамы — ее зовут Нами, что по-грузински значит «росинка» Вообще, все, что во мне есть хорошего, это, наверное, от нее. Она меня растила, отдавая мне всю свою жизнь. Папа, Алексей Микоян, был военным летчиком и жил отдельно от нас.

— Все-таки ваш дед Анастас Микоян был настолько весомой фигурой в СССР, что родство с ним должно каким-то образом влиять на жизнь.

— Ничего плохого про деда я сказать не могу. Ходила шутка — «От Ильича до Ильича без инфаркта и паралича». Он сам любил ее рассказывать гостам. И это была правда. Я думаю, что у секрета его долгих лет в политике — две составляющие. Во-первых, он действительно хорошо делал то, за что брался, — торговля, строительство, снабжение и т.п. А во-вторых, он никогда не стремился быть первым в политике и не боролся за власть. Причем это не была просто хитрость. Хитрость — это всего лишь ум глупых. А там, как известно, ребята все были не простые. Опытные, закаленные естественным отбором — от революционной деятельности в царские времена до внутрипартийной борьбы. То, что их сегодня зачастую изображают примитивными, — просто глупость самих авторов современных фильмов и передач.

— А какие-то собственные воспоминания о тех людях сохранились?

— Вообще-то я с детства был совершенно «из другого санатория» и ничем подобным не интересовался. Деда, конечно, помню, хотя больше я о нем узнал уже после его смерти. Меня поразила история, которую Фидель Кастро рассказал Евгению Максимовичу Примакову, а тот, в свою очередь, мне, о роли деда в урегулировании Карибского кризиса. Дед был другом Фиделя и другом Кеннеди, а потому роль посредника в конфликте досталась ему. Впоследствии получилось так, что Микоян оказался после прихода Брежнева самым авторитетным в международном масштабе советским политиком Дед знал, что ему этого не простят, и принял мудрое решение уйти. Но Брежнев по возможности строил козни его семье даже после его смерти, хотя на самом деле это обернулось неким благом. Прощание с дедом было организовано не в каком-то помпезном месте, а в Доме ученых. Его запретили хоронить у Кремлевской стены, и он, слава Богу, лежит на Новодевичьем, рядом с родителями и погибшим во время войны сыном. Я узнал об этом только потом, а в те времена я играл рок-н-ролл и мне были по барабану и Брежневы, и все их интриги. Для меня было большой неожиданностью, когда я уже в институте узнал, что появился на свет в Кремле и первые пять лет там жил. Интересно, что Микоянов того поколения было три брата, которые родились в деревне Санаин. Один, Анастас, стал политиком, другой, Артем, конструктором, делавшим «МиГи», а третий, Ервант, самый старший, играл в домино, травил анекдоты и всю жизнь подсмеивался над братьями. Может быть, в душе он тоже был хиппи.

Дабы подкрепить сказанное, Стас достает лист с генеалогическим древом своей фамилии. Самая ранняя дата здесь-1780 год Ветвистость исторического растения впечатляет.

— …А от Анастаса Алексеевича Микояна, то есть Стаса Намина, какие ветви идут?

— Моей дочке Маше 22 года, она учится в Лос-Анджелесе психологии и антропологии, сыну Роману 16, он учится в Англии в колледже, а младшему Артему 7 лет, и он пока только маму с папой мучает, а в свободное время плавает, занимается музыкой, играет в теннис, рисует и учится в школе. Моя жена Галина, мама двух сыновей, потрясающая женщина, мне с ней очень повезло.

— А с Людмилой Сенчиной у вас детей не было?

— Нет. Она была моей женой, но фактически семейной жизни у нас не получилось. Это был длившийся 7 лет роман. Любовь — это, наверное, временное помрачение рассудка, у меня оно тогда затянулось на такой вот срок. А вообще в жизни мне, кажется, всегда везде с женщинами все, с кем меня когда-либо сводила судьба, были очень хорошие и достойные люди. Мама моей дочери Аня, сейчас работает вместе со мной, мы друзья близкие, как брат и сестра. Если при общении с мужчинами бывали ситуации когда я разочаровывался, то с женщинами у меня такого никогда не случалось. Честно говоря я вообще никогда не испытываю злобы, хотя могу быть иногда вспыльчив — но эту слабость пытаюсь в себе изжить. По большому счету, моя жизнь наполнена положительными эмоциями, вокруг меня хорошие люди, занимаюсь любимыми делами. Врагов, мне кажется, у меня нет, по крайней мере я уж точно никого врагом не считаю. Наверное, можно сказать, что я счастливый человек

— У вас такое обилие знакомств в среде людей чрезвычайно известных. Как происходили эти знакомства, на какой почве?

— Очень странно, практически случайно. Однажды в конце 80-х сидел я у себя дома, вдруг раздается телефонный звонок и некто по-английски представляется Франком Заппой. Ему кто-то, видно, про меня рассказал. Удивительный, конечно, случай, но факт. Или первая поездка в США в 1986 году, когда нас наконец-то «выпустили». Мы приехали с проектом «Дитя мира», с рок-группой у нас была хорошая реклама, большая пресс-конференция в «Хард-рок кафе». И вдруг я вижу сквозь толпу, что у дверей невысокая такая азиаточка мнется. Я Сережу Воронова толкаю «Это там не Йоко Оно случайно?» Он отвечает «Да вроде Йоко Оно». Я сразу к ней какими судьбами, спрашиваю. А она говорит, что пришла на нас посмотреть. Потом пригласила в гости, я был в той самой квартире в «Дакоте», где они жили с Джоном Ленноном, на два дня там завис Наверное, есть такой круг людей, которые, независимо от рода деятельности и положения в обществе, легко между собой общаются и говорят на одном языке. Если такого легкого контакта не получается, то не складываются и отношения.

— До вашего юбилея еще больше года — Намину пятьдесят исполняется 8 ноября 2001-го, зато в этом году 30 лет главному, наверное, детищу Намина-музыканта — группе «Цветы». Сложновато, наверное, будет собрать всех действующих лиц этой истории.

— Группа Стаса Намина — эта фактически моя музыкальная лаборатория. Постоянного состава у нее никогда и не подразумевалось. Здесь в разное время играли и пели Александр Лосев, Константин Никольский, Игорь Саруханов, Александр Малинин, Сергей Воронов, Николай Арутюнов, Алексей Козлов, Андрей Сапунов… И еще много достойных музыкантов. Многие сейчас за границей. Вот, например, Сергей Дюжиков в Сан-Диего играет, в одной из лучших кантри-групп и стал лучшим гитаристом кантри в Калифорнии. Русский — лучший кантри-гитарист! Это серьезно. Трудно себе представить, что лучшей исполнительницей русских народных песен в нашей стране стала бы негритянка из Америки. Все же я постараюсь собрать на юбилейном концерте как можно больше музыкантов из «Цветов», разных лет.

— Раз вы назвали группу «Цветы», ассоциировали себя с хиппи…

— Мы и были хиппи, насколько это было возможно в то время. Во всяком случае, в душе уж точно. В Москве у нас была небольшая компания, в которой был самый уважаемый хиппи по кличке Солнышко. Эти безобидные с экзотической внешностью молодые люди слонялись по центру Москвы и посещали все полуподпольные рок-концерты в клубах.

— …Да. Так, наверное, были серьезные отношения с наркотиками и «огненной водой»?

— В разумных пределах, хотя марихуану я наркотиком не считаю. Наверное, мой организм невосприимчив к интоксикациям. Если я, случается, много выпью, то потом долго смотреть на спиртное не могу. Я никогда не курил, не ем мяса более 20 лет. Да и практически не пью. Правда, вот в институте я придумал новый способ пить водку. Делать это необходимо было непременно в пельменной. Тогда на каждом столике стояла бутылочка с уксусом. Наливаешь в один стакан водки, а в другой — четверть стакана уксуса и выпиваешь сначала первый, а потом второй — сивушный вкус и залах отбивало начисто. Единственное, после уксуса губы обжигались и становились белесые. Так что было сразу заметно, кто пил по моему методу. А влияние культуры хиппи началось еще раньше, в суворовском училище. Мы делали такие секретные клеши, которые собирались внутрь штанины, а сверху застегивалась молния. И соответственно, расстегивалась при любой возможности.

— И много было хиппи среди суворовцев?

— Нет, конечно, но рок-музыкой увлекались многие. Я даже там в 1963-1964-м сделал свою первую группу «Чародеи». Вообще, в смысле дисциплины я состоял на плохом счету. Главное наказание было — колоть лед на плацу. Пока пройдешь несколько метров, за тобой лед уже снова нарос — бесконечная работа. Мне приходилось часто этим заниматься. У меня от мороза постоянно нижняя губа трескалась, шрам до сих пор остался. В увольнение меня, естественно, отпускали редко. А тут случился первый серьезный роман с девушкой. Она была из Ленинграда и специально ко мне приехала. Я очень просился в увольнение, но мне начальство рекомендовало даже не мечтать. Тогда я говорю: «Придется в самоволку идти» — «Ну попробуй». У нас казарма была на четвертом этаже, и на лестницах выставили солдат для охраны. Я понял, что сбежать и решил отомстить. Ночью подвесил на длинную веревку утюг, открыл в коридоре все окна и стал, раскачивая это грозное оружие, бить стекла в штабе на первом этаже. Там в кабинетах за ночь командирам на столы сугробов намело… Утром роту, естественно, построили на морозе и сказали, что все будут стоять, пока виновный не сознается, — известный прием. Я сразу же вышел из строя и признался. Но как я это сделал, они не смогли себе представить и, в соответствии с презумпцией невиновности, ни меня, ни остальных не наказали. Наверное, без училища детство у меня было бы более легкое. Может быть, я был бы по-другому образован. Но отрицательных впечатлений у меня о тех годах не осталось. Кто-то, наверное, ломался от военного режима, но в основном эта 7-летняя школа закаляла. Кстати, военных из моего выпуска, кажется, вообще нет. После училища я поступил в иняз, но это действительно было жестокое испытание: после 7 лет среди одних парней здесь были чуть ли не одни девчонки! Да плюс еще и рок-н-ролл. Учиться было совершенно некогда, и в конце концов моя репутация была настолько подорвана, что я перевелся на филфак в МГУ. Иняз тогда был настоящим центром рок-н-ролла, поскольку руководство относилось к этому довольно лояльно. Там выступали практически все московские группы. В МГУ такого рок-н-ролльного духа не было, кроме знаменитой 8-й столовой, где регулярно проходили рок-концерты и сейшены, правда, сачкодром в гуманитарном здании был, наверное, самым прогрессивным и свободным местом в Москве.

— «Цветы», наверное, были единственным неформальным коллективом, который в те времена добился такой популярности и записывал пластинки…

— Честно говоря, в записях «Цветов» был определенный стилевой компромисс, так как в живых концертах мы играли гитарную музыку в стиле Джимми Хендрикса, «Лед зеппелин», «Дип перпл» и т.д., при этом обожали «Битлз», а советская музыка того времени была для нас одной большой занудной песней про непонятно что. Так что, если бы не цензура, «Цветы» были бы пожестче. Но им и так досталось даже за их наивные романтические мелодичные песни. Мы все равно были чужими для той культуры — можно сказать, «белой вороной», которую все сразу увидели и настолько же возненавидели власти, насколько полюбил народ. Нас расформировали приказом Министерства культуры и запретили название как пропаганду хиппи. На 2 года мы сделали перерыв, а потом начали выступать как бы без названия — просто как группа Стаса Намина, это и стало нашим названием. За первые 10 лет существования нас запрещено было показывать по телевидению, крутить по радио и упоминать в прессе (даже ругать). Мы были разрешены только на фирме «Мелодия», которая уже нашу первую маленькую пластиночку в 1972 году продала тиражом 7 миллионов экземпляров, а в конце концов общий тираж всех дисков по подсчетам составил около 60 миллионов. Нам, естественно, ничего не платили, а государственная фирма грамзаписи обогащалась. Так что мы им очень нравились. Хотя на записях случались удивительные казусы. В нашей песне «Не надо» впервые в СССР в гитарном соло использован «фуз» (специальный звуковой эффект, производимый с помощью специального, соединенного с гитарой и усилителем электронного прибора в виде педали. — Авт.). Естественно, он был самодельный, я его долго паял, чтобы получился нужный звук. А на записи нам сказали, что нужно.. «убрать искажение с гитары». Я просто дара речи лишился на какое-то время. И все же, несмотря на то, что нас везде запрещали, популярность у нас была намного больше, чем у официально разрешенных ВИА, которым были созданы все условия для раскрутки. Более 10 лет подряд по всей стране у «Цветов» были полные аншлаги во дворцах спорта и на стадионах

— Рождалась ли когда-нибудь идея, которую вы не могли бы воплотить в жизнь?

— Была одна смешная идея, которую многие восприняли отчего-то очень всерьез и неожиданно близко к сердцу. Я предложил только что ставшему президентом Ельцину проект — провезти мумию Ленина по миру. Все было технически рассчитано и экономически просчитано — прибыль могла бы быть колоссальной. Миллиарды долларов от этого проекта должны были пойти только пенсионерам, которые хотя бы после смерти Ильича смогли бы получить реальную компенсацию. В действительности я, конечно, понимал, что этот проект нереальный, и, естественно, никто на мое предложение даже не ответил, но и самой идеи мне было достаточно, так как она позволяла людям по-другому взглянуть на еще неразоблаченного в то время «гения времен и народов» Слава богу, многие все-таки поняли, что это была невинная социально-политическая шутка.

— Насколько мне известно, вас никогда не удостаивали никаких наград.

— Может быть, из-за этого я чувствую себя еще более свободным и никому и ничем не обязанным

— Но за баррикады рокерам, помнится, раздавали медали, почему вы и от нее отказались, ведь вы действительно были в гуще событий?

— Я тогда только что вернулся из-за границы, а тут началось непонятно что. Я даже всерьез не в состоянии был это воспринять. Мне позвонили домой с Американского национального радио во время прямого эфира и спрашивали про танки, а я отшучивался, что у нас просто такси не хватает. Но когда вечером объявили комендантский час, я сразу отправился к месту действия. Подойдя к танкистам, которые только что задавили ребят, я долго пытался объяснить солдатам с автоматами, что любому не понравится, когда к его дому подтягивают танки, но они ни на какие мои аргументы не реагировали. Тогда меня осенило «Вы же по уставу служите?» — «Да» — «То есть по приказу. А кто вам его отдал?» — «Полковник» — «Значит, старший по званию может его отменить?» — «Да»

— «Ну все, сейчас я вас спасу!» Пошел к Белому дому, собрал там каких-то генералов и даже священника, которые пошли со мной вместе в туннель под Калининским и в один голос отдали солдатам новый приказ

— Что для вас сегодня является главным проектом жизни?

— Наверное, сама жизнь, а если вы спрашиваете про творчество, то прежде всего театр и, конечно, музыка и фотографии. Наш театр — это огромная семья, около 300 человек, и все очень хорошие люди и любят друг друга. Это не придуманная идеалистическая картинка, я не преувеличиваю, это действительно так, и видно любому, кто с ним соприкасается. С творческой точки зрения, наверное, эта самый потенциально сильный проект, которым я когда-либо занимался.

ОН СДЕЛАЛ ЭТО:

1969 год — создал группу «Цветы», она же «Группа Стаса Намина»,

1979 год — организовал названный журналом Тime «ереванским Вудстоком» поп — и рок-фестиваль в Ереване,

1986 год — организовал первый советско-американский  проект «Дитя мира», совершил со своей группой первое для советских рок-музыкантов кругосветное турне, открыл первую частную студию звукозаписи «Эс-эн-си»,

1987 год — организовал первый в стране независимый Музыкальный центр в парке Горького, в котором также открылся первый в стране частный ресторан,

1988 год — подписал первый в истории контракт отечественной группы с зарубежной компанией (между «Парком Горького» и Polygram)

1989 год — первый Международный рок-фестиваль в Лужниках с участием Бон Джови, «Мотли Крю», «Синдереллы», «Скорпионс», Оззи Озборна и др,

1990 год — первая частная фирма грамзаписи SNC Records,

1991 год — независимая радиостанция Эс-эн-си, создал Московский симфонический оркестр, который записал множество дисков в Англии и Японии, и провел совместное турне по Великобритании с группой «Электрик лайт оркестра»,

1992 год — организация встречи музыкантов «Скорпионз» и Михаила Горбачева, следствием которой стала песня «Ветер перемен»,

1993 год — гастроли «Айрон мей-ден» в Москве, шоу на Красной площади японского модельера Кансая Ямамото,

1995 год — год-журнал “Стаc”,

1998, 1999 годы — персональные выставки как фотохудожника в Манеже и ЦДХ,

2000 год — создание Московского государственного театра музыки и драмы, выпуск сольного альбома инструментальных импровизаций «Кама-сутра»

Это лишь малая часть того, на что была потрачена кипучая энергия нашего героя. Многое осталось за скобками. И все еще не закончено.